Мой сын не разговаривал со мной три года. Он обиделся, что я не дал денег на его бизнес. «Ты не веришь в меня, — кричал он. — Ты старый и трусливый». Я не спорил. Деньги были — откладывал на старость. Но я видел, что он не готов. Друзья-алкоголики, дутые проекты, никакого плана. Я сказал: «Нет». Он ушёл, хлопнув дверью. Я не звонил. Ждал, когда одумается. Он не одумался — обиделся. Я жил один, работал, копил, скучал. Три года. А потом он попал в больницу. Аппендицит, перитонит, реанимация. Мне позвонила его девушка. Я примчался. Сидел в коридоре, сжимал телефон, молился всем богам, в которых не верю.

[===2]===

Он выжил. Операция прошла успешно. Когда он очнулся, я вошёл в палату. Он отвернулся к стене. «Ты зачем пришёл?» Я сел на стул. «Ты мой сын». — «А ты мне не отец. Отец помогает». Я молчал. Потом сказал: «Отец — не банкомат. Отец — это тот, кто сидит у твоей постели, даже когда ты его ненавидишь». Он заплакал. Я заплакал. Мы обнялись. В первый раз за три года.

[===3]===

Он выписался, поправился, нашёл работу. Не бизнесмен — хороший специалист. Денег много не зарабатывает, но хватает. Мы видимся по выходным. Он приходит с тортом, пивом, пустыми извинениями. Я не слушаю. Я просто радуюсь, что он жив. Что мы рядом. Что успели. Не все успевают. Моя знакомая поссорилась с дочерью из-за наследства. Не виделись пять лет. Дочь умерла от рака, так и не помирившись. Мать сходит с ума от чувства вины. Я мог быть на её месте. Но не стал. Я сделал шаг. Не первый — последний. Но сделал. И он сделал. Мы оба сделали. И теперь мы снова семья. Не идеальная, не правильная, но живая. И это дороже любых денег.